УЖАСЫ ВОЙНЫ. Каменск-Шахтинский. Исторический очерк.


ПОМОЩЬ ДЕЙСТВУЮЩЕЙ АРМИИ.

Нечеловеческие пытки, чудовищные зверства и издевательства, все, на что только способны фа­шисты, они творили в на­шем городе.
 Так, спустя два дня после освобожде­ния Каменска в сарае бывшей больницы были обнаружены сваленные в беспорядочную кучу де­сятки трупов жителей. Все они носили на себе следы издевательств и пыток. У некоторых были выверну­ты руки, переломаны ноги, обожжены и обреза­ны конечности. Многие трупы были проколоты штыками. Во дворе быв­шей немецкой комендату­ры на Желябова осталось 14 трупов красноармей­цев, искалеченных, в неес­тественных позах. Тела их были изогнуты назад до соединения ступней ног с головой. У некоторых сдавлены черепа, излома­ны конечности. Как отме­чено в документе, 
«при составлении актов трудно  было найти выражения для определения содеян­ного немцами чудовищ­ного преступления, ибо история не знала никогда таких варварских и изу­верских пыток».

В ходе январских боев фашисты дважды устраи­вали живой заслон из мирных жителей, прикры­ваясь ими, как щитом, от наступающих. 19 января в районе железнодорожно­го переезда впереди своих танков и пулеметов они поставили в снег на коле­ни с поднятыми руками около пятидесяти человек. Один Из актов раскрывает эту драматическую карти­ну:
«Больше часа стояли они на морозе. Дети за­мерзли, ужас смешался у многих с тупой апатией. Наконец их подняли, опять повели к канаве — противотанковому рву, за­ставили туда спуститься и лечь прямо на снег. Ввер­ху стояли конвойные. Бой стих, и всех повели в дома, в парк, где были со­гнаны уже другие жители Рыгина. Дом заминирова­ли, заявив, что если кто выйдет, того убьют. Так, без пищи и воды, питаясь одним снегом, люди про­были две ночи».

Многое испытали каменчане, но ничто не пот­рясло их так сильно, как массовая казнь детей, учи­ненная за встречу советс­ких танков. Спустя год, выступая на страницах областной газеты, секре­тарь парторганизации химкомбината И. И. Сударкин писал:
«57 ребятишек из Соци­алистического городка расстреляли гитлеровские мерзавцы только за то, что все семь месяцев не­мецкого ига они помнили о Родине, их воспитав­шей... Расстреляли только за то, что в порыве радос­ти, объявшей их сердца, дети бежали навстречу идущей к городу Красной Армии».

К этому следовало бы добавить, что эти самые дети снабдили наших тан­кистов необходимой ин­формацией, показали цели и даже проследовали некоторое время в танках в качестве проводников. Подробности страшной расправы над ними жите­ли узнали не сразу. Него­дующая людская молва ширилась с каждым днем и множилась слухами. А когда наши части выбили фашистов из города, каменчане узнали подроб­ности всей трагедии. 23 февраля 1943 года городс­кая газета «Труд» опубли­ковала запись рассказа одного из оставшихся в живых подростков, Воло­ди Брусса, сделанную учительницей А. Корене­вой:

«Вскоре с дикой ярос­тью они (немцы — А. Ч.) стали вылавливать всех детей и, выстроив их но трое, повели к школе № 1 (ныне школа № 12 — А. Ч.). Тут они приказали де­тям спуститься в подвал по трое и расстреляли их.
Когда Володя спустился в подвал, он также упал сраженный пулями. Одна растерзала ему грудь и прострелила руку. Но Во­лодя не потерял сознание. Истекая кровью, он от­полз к стене. Вокруг него раздавались стоны и хри­пы умирающих детей.


В надежде, что убиты не все, Володя глубокой но­чью тихо окликнул това­рищей. Двое из мальчиков подползли к нему. Вместе они выползли из подвала. У здания школы стоял патруль. Мальчики при­жались к стене и затихли. Так пролежали они до рассвета. Утром патруль сменился, остался один немец. В этот момент мальчики решили бежать домой.
Когда дети были уже дома, кто-то донес, что трое из расстрелянных ос­тались живыми. Один Во­лодя остался жив. Мать скрывала его, переодев в платье девочки...».

Следует отметить, что в записи рассказа есть не­точности. Расстреляв ре­бят из автоматов, немцы забросали подвал грана­тами. а из троих первона­чально оставшихся в жи­вых ребят вместе с отцом был расстрелян только один — Андрей Кучеров. Главному же герою, само­му младшему и первому, выбежавшему навстречу советским танкам Сергею Удовиченко судьба пода­рила жизнь.

Когда Сережа появился на пороге дома, мать от­вела его к  знакомым на улицу Покровскую.
Из воспоминаний Зои Ивановны Ляшенко:
«Однажды вечером, было уже поздно, к нам постучалась женщина с ребенком, мальчиком лет одиннадцати. Я спросила, почему он плачет, а та в ответ:
— Только молчите, я вам открою секрет. Его расстреливали.
Когда она сняла маль­чику рубашку, я увидела, что у него перебита клю­чица и размером пальца в два кровоточит рана.
Что у вас есть, Федотьевна? — спросила я. — Нужны вата, марля, а может, есть марганец?
— У меня все есть, — ответила та.
Я развела марганец, про­мыла рану. Он плачет, и я плачу. Невозможные у него были боли. Особенно мучился первые два дня.


Целый месяц я его лечи­ла. Каждый день регуляр­но промывала рану. Бои шли тогда. Снаряды свис­тят, а я воду подогрею и мою. Так целый месяц у нас он с матерью и про­жил. Постепенно рана стала затягиваться.. Сере­жа стал смеяться, играть. Позже, когда город был освобожден, мать отвела его к врачу».

Тогда же, спустя месяц после освобождения, в го­родской газете появились еще две заметки, написан­ные матерями noгибших ребят Л. Ф. Шачневой и М. Я. Цебо. Сообщая о последних днях Юры Ре­вина, последняя, в час­тности, писала, что «вмес­те со своими товарищами он сохранял патроны, сна­ряды. радиоприемник, надеясь все это передать частям Красной Армии».


С гневом и возмущени­ем говорили каменчане о постигшей их траге­дии на городском ми­тинге. посвященном за­щите детей, а также со­общали в своем письме к И. Сталину.

«Эта страшная траге­дия и даже камни, залитые кровью детей, — пи­сали они, — требуют от­мщения. Проклятье гит­леровцам...».

23 июля 1943 года га­зета «Труд» опубликова­ла письмо на фронт бой­цу Черноусову от его дочерей Люси и Шуры. Рассказывая о гибели своих сверстников, де­вочки просили отца:
«Папа, ты сейчас на фронте. Около тебя близко находятся не­мцы. Убивай их и ото­мсти им за все. Пусть знают немецкие солда­ты, что не пройдут да­ром их злодейские пре­ступления и за все они ответят».

Трагедия, разыгравшая­ся в Соцгородке, поверг­ла в шок все население Каменска. И тем не менее в ходе январских боев бо­лее всех пострадали жите­ли западной промышлен­ной зоны и так называе­мой первой части города. Когда 15 января сводный передовой отряд 23-го танкового корпуса пред­принял попытку штурма Каменска с севера, мно­гие семьи, проживающие в первой его части, шли через железную дорогу и искали спасения на Рыгине у родных и знакомых.

"Однако мы ошиблись в своих расчетах, — писала потом одна из каменчанок. — На Рыгине оказа­лось еще опаснее, чем в городе. Бойцы Красной Армии, успешно овладев территорией завода, по­шли в наступление через Рыгин, и мы оказались в центре артиллерийского огня. Ни на минуту не умолкая, гремели выстре­лы, с визгом проносились над нашими головами снаряды"..

Одну из возвратившихся семей пьяные фашистские автоматчики расстреляли прямо в упор на улице Покровской. вблизи железнодорожного пере­езда. Из восьмерых Коро­левских уцелел лишь один малыш, что забился под тулуп мертвого деда.

Когда атака наших час­тей захлебнулась и насту­пило временное затишье, гитлеровцы приступили к чистке кварталов первой части города. Желая обе­зопасить свои тылы, они выгоняли жителей во вто­рую часть. При этом иногда без всякого пово­да стреляли во всех, кто появлялся на улице, осо­бенно мужчин, так как су­ществовал приказ о почти поголовной их эвакуации из города в возрасте от 14 до 100 лет. Невыполнение его каралось расстрелом.

Вскоре бои закипели с новой силой, охватив всю северо-западную и час­тично центральную часть Каменска. Нашим воинам временно вновь удалось потеснить противника, однако 22 января враг по­лучил подкрепления и со­единения 3-й Гвардейской армии с большими поте­рями оставили район же­лезнодорожной станции и заводской части города. Значительное количество воинов, не успевших по­кинуть эту территорию, оказались отрезанными и вынуждены были искать пристанища у местных жителей. В домах и подва­лах Рыгина укрылась часть военнопленных, разбежавшихся из камен­ного барака во время боя у стекольного завода. В руинах железнодорожно­го вокзала уже не первый день продолжали отстре­ливаться раненые. Рискуя жизнью, в темное время суток каменчане проника­ли туда и разбирали их по домам.

Когда фашисты верну­лись в эти кварталы, они начали обыски, били из автоматов по окнам и чердакам. При обнаруже­нии военнослужащих фа­шисты издевались над ними. Раненые в боль­шинстве своем умерщвля­лись холодным оружием, штыком и прикладом. Как результат издева­тельств у большинства бойцов и командиров были разбиты черепа и проколота грудь. Гитле­ровцы беспощадно ис­требляли мирных жите­лей, мужчин, женщин и детей выгоняли на улицу и прямо на пороге рас­стреливали, подвалы заб­расывали гранатами.

Для многих каменчан 22 января стал днем траура и поминовения родных и близких, павших от рук фашистских убийц. В этот день гитлеровцы вторич­но, на этот раз уже в ко­личестве двухсот жителей Рыгина, выгнали на пере­довую. Все, кто отказался выполнить команду и ос­тались в погребах и квар­тирах, были уничтожены, а дома их преданы огню.

В дом Кондрата Лукича Абрамова, у которого скрывались двое пленных красноармейцев, немцы швырнули две гранаты. Хозяина выгнали на ули­цу и расстреляли, а семью погнали на передовую. Увидев в окно, как немцы расправились с соседом, Иван Васильевич Локтио­нов также не вышел из квартиры. В окно Локти­оновых полетела граната, а оба дома были сожже­ны.

Один из документов, со­ставленных комиссией по регистрации фактов рас­стрела граждан, передает драматическую картину того трагического дня:
"Был лютый мороз. Кру­гом стрельба. Горели дома, подожженные нем­цами. Людей погнали к стекольному. Из толпы выгнали Овчарова Федо­ра Игнатовича, пекаря главхлеба, живущего по Ямской, 5, и расстреляли. Женщин и детей согнали к передовой, где они оста­вались, пока вечером 22 января раздалось русское "ура!" Немцы испугались и разбежались. Жители обрадовались, что немцев нет, и пошли по домам".

Сергей Григорьевич Болдырев принес в этот день в свой дом раненого советского воина. Кроме раненого, в доме Болды­рева скрывались еще двое наших пленных бойцов. Когда бой утих, фашисты вывели из подвала Сергея Григорьевича с семьей, сделали у них обыск. Женщин загнали опять в подвал, а Сергея Григорь­евича повели за угол и расстреляли. В дом были брошены гранаты, кото­рыми были убиты ране­ный красноармеец и двое пленных.

В этот же день немцы выгнали из дому гражда­нина Жданова Евдокима Яковлевича и расстреляли его во дворе за то, что у него стояли три красноар­мейца, которые успели отступить.

Проживавшая по улице Дачной семья Хитайленко в составе матери Марфы Абрамовны и ее шести­летнего сына Василия, а также квартирантки Ири­ны Павловны Лопатиной вся была расстреляна нем­цами за то, что у них ле­жал раненый боец. Мать, ребенок и старуха будучи выведены из дому, здесь же, на улице, были рас­стреляны. Константина Ильича Лопатина на рас­стрел выводили несколь­ко раз, но он остался жив, потому что было много людей и всякий раз падал будто убитый.

 Василия Семеновича Нечесова и Григория Ан­дреевича Шестакова рас­стреляли на глазах жен и детей за то, что в день вступления Красной Ар­мии в Рыгин они приня­ли у себя несколько бой­цов, кормили их, все вместе читали газеты «На разгром врага» и «Во славу Родины». По той же причине расстре­ляли и Петра Алексееви­ча Овчарова, а Степан Дмитриевич Ряжин за ук­рытие бойцов был рас­стрелян в собственном доме. При схожих обсто­ятельствах погибли Г'рибков и токарь Скрыпников, прятавшие у себя в доме наших воинов.

Зверства гитлеровцев не имели границ. Доку­менты той поры зафик­сировали факты расстре­ла каменчан целыми семьями. Когда в доме Сливиных немцы обнаружили раненого бойца, разделавшись с ним, они вывели из подвала Вассу Васильевну и Михаила Олимпиевича Сливиных, женщину убили сразу на­повал, а Михаила Олим­пиевича бросили на по­роге подвала. Там скон­чался через два дня.


19 января два немца-украинца вошли в дом по Ямской, 6, переоде­лись в гражданскую одежду, а затем "за со­крытие наших военно­пленных" расстреляли 55- летнюю хозяйку Екатери­ну Нефедьевну Злыденную и ее пятнадцатилет­него сына Ивана Кондратьевича. Когда сестра последнего, Евдокия Кондратьевна, рассказала об этом нашему лейте­нанту, советские бойцы уничтожили переодетых гитлеровцев. Вернувшие­ся через некоторое время в Рыгин фашисты рас­стреляли восемнадцати­летнюю Евдокию вместе с ее отцом Кондратом. Братской могилой семьи Злыденных стал подвал сожженного фашистами их собственного дома. Там же было погребено и тело молодогвардейца Степы Сафонова, погиб­шего в районе вокзала, который до начала боев скрывался у своей тетки на Ямской.

Одиннадцатилетний Винцлав Злыденный был застрелен фашистским автоматчиком еще ранее, когда он с ведром на­правлялся за водой к До­нцу. Труп этого ребенка лежал на заснеженной тропе вплоть до осво­бождения города, так как немцы запретили его убирать. К тому времени из многодетной семьи Злыденных в живых ос­талась лишь старшая дочь Устиния, находяща­яся на фронте.

Приведенные выше многочисленные примеры помощи каменчан родной освободительнице армии — лучшее свиде­тельство того, что, не­смотря ни на какие кара­тельные меры, фашистам не удалось разобщить единение армии и наро­да. К счастью, целый ряд подобных актов имел благополучный исход, что позволило вернуть в строй немало полноцен­ных защитников родины.

Один из них — патри­отический поступок ком­сомолки Клавдии Греко­вой (ныне К. А. Ковален­ко), выкравшей в немец­кой комендатуре четыре бланка документов, спас­ших жизнь нашим во­инам. Среди этих счас­тливчиков, в частности, оказался сержант 2-го ба­тальона 56-й мотострел­ковой бригады А. П. Павлов. Будучи тяжело­раненым он был подо­бран в районе железно­дорожного вокзала еще одной каменчанкой Ан­ной Шурухиной, которая прятала его у себя в подвале по адресу: улица М. Горького, 8.

Исключительно благо­даря самоотверженности члена ВКП(б) А. С. Чуклиновой удалось поста­вить на ноги еще одного воина — раненого лейте­нанта Б. Д. Белого, вы­давая его за своего сына. Аналогичный ва­риант конспирации ре­шилась избрать и Саша Бабарыкина, представив врагу скрывавшегося в ее дворе бойца в качест­ве мужа. Несмотря на то, что в доме Бабарыкиных разместились во­семнадцать эсэсовцев, проявив находчивость, она переодела раненого в одежду деда и «велела ему чистить у коровы». Позже она с трепетом вспоминала:
«Только наш боец взялся за лопату, как из туалета вышел немец и тут же обратил на него внимание. По-своему стал спрашивать, кто это? Тут я упала на ко­лени и стала объяснять, что это мой муж. Пья­ный фашист, видимо, по­верил мне.
Когда спустя трое су­ток мы прощались с на­шим бойцом, мама попы­талась остановить его:
— Не уходите, слыши­те, как бьет наша артил­лерия? — умоляла она его.
Но и тот был неумо­лим. К своим, говорит, иду».

Не думала тогда Шура (Александра Федо­ровна Бабарыкина), что спустя четверть века, в марте 1968 года, их по­рог вновь переступит бывший красноармеец —) москвич Клейменов Евге­ний Федотович. Тот са­мый, что покинул их двор в канун освобожде­ния Каменска.

Александр ЧЕБОТАРЕВ, историк-краевед.

Метки
    Нашли ошибку в тексте? Выделите ее, и нажмите CTRL+ENTER
Добавить комментарий

Оставить комментарий

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru