ПОДПОЛЬЕ. Каменск-Шахтинский. Исторический очерк.


КАМЕНСКОЕ ПОДПОЛЬЕ.
ПОСОБНИКИ, ПРЕДАТЕЛИ И ГЕРОИ.
Буквально в первые дни своего присутствия в го­роде оккупанты нанесли сокрушительный удар по еще не сложившемуся комсомольскому под­полью. Как было отмече­но в докладной записке А. А. Зобова в обком ВКП (б),
»провокатор Бахчеван выдал секретаря подпольного горкома ВЛKCM, своего товари­ща Шувалова, а тот, спасая собственную шкуру, предал членов подпольного горкома и группу комсомольцев-активистов и этим самым спас свою паршивую жизнь».

Источники информации врага могли быть разнообразны.
 Анализируя причины краха молодеж­ном организации, со сче­тов нельзя сбрасывать ни один из факторов, кото­рый мог сработать.
В свое время, работая в качестве исследователя с документами партийного архива Ростовской облас­ти я. разумеется, не имел допуска к так называе­мым «особым папкам». И тем не менее даже без­обидные, на первый взгляд, по содержанию выписки тщательно про­верялись персонально ди­ректором архива (для ре­дакции: Волощенко снят с должности после авгус­товского переворота 1991 г.), а по окончанию работ заверялись печатью и его личной подписью. После этого нередко в своих ра­бочих тетрадях я с удивле­нием обнаруживал целые страницы заштрихованно­го текста, содержание ко­торого при внимательном прочтении можно было легко восстановить. Как правило, в подобных «вы­резках» скрывались от­дельные факты или про­ступки членов партии, способные ее скомпроме­тировать. Подобный нега­тив чаще всего можно было встретить в персо­нальных делах коммунис­тов. Бесспорно, своеобразная «железная» завеса цензуры мешала объективно разобраться в обстоятельствах того или иного вопроса.

Размышляя о возможных каналах  утечки информации о лицах завербованных для подпольной работы, я не мог не обратить внимания на одну из таких  заштрихованных  «вырезок». Речь идем о персональном деле начальника контрразведки Каменского горотдела  НКВД капитана госбезопасности С. И. Морозона В канун оккупации горо­да, в июле 1942 года он был назначен ответственным за эвакуацию автотранспорта. На оккупированной территории он не был. И тем не менее.
Из протокола заседания бюро горкома ВКП (б) от  6 апреля 1943 года:
»Не доезжая Мелеховской переправы, положил совершенно секретные до­кументы, СПИСОК ОС­ТАВЛЕННЫХ В KA­МЕНСКЕ ДОВЕРЕННЫХ ЛИЦ (выделено авт.Чеботарев) в свой чемодан, находящийся на грузовой машине. На Мелеховской переправе через реку ДОН оставил секретные документы в чемодане и личное оружие, а сам переправился на левый берег реки за получением приказания.

Несмотря на налеты не­мецкой авиации на пере­праву, тов. Морозов имел полную возможность лич­но переправиться обратно на правый берег Дона, как это сделали отдель­ные сотрудники, и обеспе­чить. сохранность секретного документа и переброску автотранспорта. Этого Морозов не сделал в результате трусости и паникерства. Автомаши­ны попали в руки немцев,  с ними и секрет­ные документы».

Нетрудно  представить последствия, если этот список попал «по адресу» и если Морозов имел от­ношение к вербовке моло­дежи, а одним из помощ­ников его в этом был сек­ретарь ГК ВЛКСМ по во­енной работе В. Бахчеван. Обнаружить прямую связь между вышеприведенным документально доказан­ным фактом и предатель­ством Бахчевана, с кото­рого началась «раскрут­ка» цепочки, мне не уда­лось, но исключать ее не­льзя. Тщательное изуче­ние документов и воспо­минании о Бахчеване тех, кто его знал, позволяет реконструировать порт­рет паникера и труса, вла­деющего вполне досто­верной информацией. Подпольщику Валентину Павловскому это удалось выразить в достаточно концентрированном виде:
 «В канун оккупации мы снова пришли в военко­мат с просьбой отравить нас на фронт, но оттуда нас направили в горком комсомола. В горкоме меня принял Владимир Бахчеван, тот самый Бах­чеван, что позже вместе с Шуваловым предал ком­сомольское подполье. Когда и увидел Бахчева­на, вспомнил, что прихо­дил он устраиваться па мельницу. Хотел посту­пить машинистом-дизелистом. Когда ему пору­чили смазать компрессор, он полез на площадку, от­крыл отверстие, оттуда ударил пар. Бахчеван страшно перепугался, струсил и ушел с мельни­цы.

Имел он довольно при­ятную наружность — сим­патичный, светловолосый* среднего роста. Лицо про­долговатое. Он был ро­дом, по его словам, из Ки­ева, примерно 1922 года рождения. Хвалился, что довелось служить ему ме­хаником на каком-то аэродроме. В подтвержде­ние этих слов на груди его красовался значок пара­шютиста.
Так вот, когда мы при­шли к нему, он посовето­вал нам сжечь комсомоль­ские билеты и заявил при этом, что «Каменск нахо­дится в окружении».

КОНЕЦ ПОДПОЛЬНОГО ГОРКОМА.


После освобождения города в процессе пред­варительного расследова­ния каменским горотделом НКГБ по делу о предательстве подпольно­го комитета было уста­новлено, что утечка ин­формации произошла по вине сотрудницы горбольницы 3. С. Романовой и тетки станичного атамана Е. А. Ивановой при следующих обстоя­тельствах:
»Член подпольного комитета тов. Косоногова. находясь в тесной дружбе с Романовой 3. С., в беседе с ней по по­воду листовок, расклеен­ных в городе Каменске, поделилась с последней, что она имеет после­днюю листовку. После чего Косоногова дала прочитать листовку Ро­мановой, которая после прочтения попросила ос­тавить эту листовку у себя для того, чтобы прочитать ее своим зна­комым.

Указанная беседа меж­ду Романовой и Косоноговой произошла 3-4 ян­варя в квартире Косоноговой. Допрошенная по существу, арестованная Романова в своих пока­заниях указывает, что о листовке подпольного комитета узнала тетка атамана Иванова Е. Д., которой Романова сооб­щила о том, что она имеет листовку. В январе месяце 1943 года Ивано­ва Е. Д., вызвав» к себе на квартиру Романову 3. С. и узнав, что листовка подпольного комитета находится при ней, вру­чила ей пропуск к ста­ничному атаману Ивано­ву и предложила пойти в горуправу и сообщить атаману о том, где она взяла листовку и кто ее дал Романовой. Получив пропуск, Романова посе­тила станичного атамана Иванова, показала ему листовку, одновременно сообщила о том, что листовку она получила от Косоноговой. После беседы с Ивановым Ро­манова 9 января была вызвана в гестапо, где также дала показания о Косоноговой как о лице, от которого она п получила листовку. После этого последовал арест Пивоварова. Косоноговой и других».

Таким образом, необ­думанный, роковой шаг Косоноговой, который  не поддается объяснению
с точки зрения разумной целесообразности, послужил прологом к провалу каменского подполья.


Вечером 9 января в дом № 78 по переулку Ермаковскому ворвался смешанный отряд немецкой жандармерии и местной полиции. Пивоваров  был схвачен и доставлен гестапо, которое распо­лагалось в доме № 48 по ул. Дворянской (ныне Желябова). Во второй половине этого же дома находилась «Ортскомендатур» (городская комен­датура),

У входа в калитку двора Пивоварова была устроена засада. Незадолго до ареста,  почуяв опасность, Георгий Тихонович предупредил Бориса Карева, чтобы тот «повременил» и «ходил к нему реже и только по вызову». Утром в день ареста в мастерской появился М. Ф. Воробьевский. К Пивоварову он ходил всегда с рваными женскими туфлями, а на этот раз действительно получил из ремонта свои сапоги и «заодно» задание Пивоварова — принести быстродействующий яд. Вечером, когда стемнело, он понес Пивоварову небольшой флакон бромистого соединения.

 На улице никого не было. Ничего не подо­зревая, Михаил Федоро­вич отворил калитку и оказался в руках двух дюжих полицейских, ко­торые тут же его обыс­кали и изъяли содержи­мое карманов. Засада длилась до часу ночи, после чего помощник начальника полиции Бол­дырев и Ильиных откон­воировали свою жертву в полицию (ныне в этом доме располагается пас­портный стол милиции). Одновременно вместе с Воробьевским туда были доставлены Татьяна и Ваня Пивоваровы, убор­щица Лавра Горячева с пятилетним сыном и еще двое старушек, хозяйки второй половины дома. Утром в камере появи­лась еще одна арестантка —• сторожиха кожзавода — Татьяна Кондакова.

Более трех дней геста­по и полиция вели до­просы, обыски, проводи­ли очные ставки. С осо­бым пристрастием допра­шивали П. И. Косоногову, в персональном деле которой как члена ВКП (б) позже было записано, что, находясь под стра­жей, она «указала место­нахождение подпольного комитета (подвал), где хранились личные вещи т. Пивоварова…» Сам Пивоваров в ходе допро­сов подвергался пыткам и  и «несколько раз сильно избивался офицерами гестапо». Однако резуль­таты дознания дали не­много. В ходе очной ставки Георгия Тихоно­вича и его сына Вани удалось, в частности, вы­яснить, что мальчик ез­дил в Новочеркасск к матери, но Пивоваров с бывшей женой отноше­ний не поддерживает. 12 января туда же, на Дво­рянскую, 48, был достав­лен и М. Ф. Воробьевс- кий. Спустя годы он вспоминал:

»В коридоре здания при входе в какую-то комнату я встретил Г. Т. Пивоварова, которого  уводил, очевидно, после допроса полицай Это была моя последняя встреча с Георгием Тихо­новичем. Даже издалека мне больше не пришлось его видеть. Войдя в ком­нату, я увидел, что в ней человек пять немцев и атаман Иванов. На столе около него лежала плет­ка. Атаман закричал на полицая, ругая его за то, что он допустил нашу встречу с Пивоваровым. Но при встрече в коридо­ре ни я, ни Георгий Ти­хонович не только не об­молвились, но даже не посмотрели друг на дру­га.

Допрос вел вначале немецкий офицер, свобод­но владевший русским языком, а затем атаман.
Офицер: «В кармане у Вас был флакон с жид­костью. Что это за жид­кость?».
Я: «Это спирт».
Офицер: «Где Вы его взяли?».
Я: «Купил на базаре у
немецкого солдата».
До этого я видел на базаре, как немецкие со­лдаты продавали в таких же темных флакончиках какое-то спиртное.
Офицер: «Вы выпьете сейчас этот спирт?».
Я: «Выпью, но надо разбавить водой, а то он очень крепкий. Я уже не­сколько раз у немецких солдат покупал такой спирт».
Однако выпить не дали.
Офицер: «Что же Вы, инженер, а пьете такую гадость?».
Я: «Я не инженер, а учитель».
Из отобранных у меня документов было видно, что я окончил техникум, а у немцев окончившие техникум получали зва­ние инженера. Дальше офицер ушел, а допрос продолжил атаман Ива­нов.
Атаман: «Давно Вы знаете Пивоварова?».
Я: «Я знаю Пивоваро­ва уже несколько лет, около десяти лет мы ра­ботали с ним в одной школе».
Атаман: «В какой школе?».
Я: «В последнее время в ремесленном училище № 7. Я преподавал мате­матику и физику, а Панкратий Петрович Пиво­варов — русский язык и литературу».

Атаман: «Да нет, вот этого Пивоварова, что сейчас встретился с Вами в коридоре у входа в эту комнату».
Я: «Сапожника? Я его совсем не знаю. Дня два до моего ареста я отдал в мастерскую сапоги в по­чинку, а 9 января утром я взял их из ремонта. Са­поги эти сейчас на мне. Утром я попросил хозяи­на мастерской подождать до вечера плату за ре­монт сапог. В этот день выплачивали зарплату на пищевкусе, где я работал кочегаром. Пищевкус обслуживал русское населе­ние города. Вот вечером 9 января я и пришел за­платить за ремонт сапог, где и был арестован».

Затем атаман вызвал казака-полицая и отпра­вил меня в полицию, где помощник начальника Болдырев меня выпустил. В этот же день, 12 янва­ря, все арестованные были отпущены. А вече­ром в переулке Башкевича я повстречался с сы­ном Пивоварова — Ва­ней. Не останавливаясь, проходя мимо, мы обменялись разговором: 

Я: «Где отец?».
Ваня: «Дома. Отец сказал, что к нему не приходить. Связь дер­жать через Карева».

Александр ЧЕБОТАРЕВ, историк-краевед.
ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК.

Метки
    Нашли ошибку в тексте? Выделите ее, и нажмите CTRL+ENTER
Добавить комментарий

Оставить комментарий

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru