Василий Чернецов. Жизнь и подвиги. Гражданская война. История.

Чернецов Василий Михайлович


Говоря о Каледине и его «эпохе», нельзя обойти молчанием главного героя этого времени, В. М. Чернецова, имя которого неразрывно связано с именем А. М. Каледина.

Действие равно противодействию. В то время, как дух казачий угасал в душах фронтовых казаков, «ополоумевших» — по выражению М. П. Богаевского - под влиянием большевистской пропаганды, и они, заменив казачье знамя противоположным ему знаменем социальной революции, в корне противоречащей интересам Казачества, пошли против родного Дона, этот бессмертный дух казачий загорелся ярким пламенем в душах Донской молодёжи.
Идеалистически настроенная, действенная, учащаяся молодёжь - студенты, гимназисты, кадеты, реалисты, семинаристы - оставив школьную скамью, взялись за оружие - часто против воли родителей и тайно от них - спасать погибавший Дон, его свободу, его «вольности».


Василий Михайлович Чернецов (1880 — 21 января 1918, близ станицы Глубокая Области Войска Донского) — русский военачальник, полковник. Донской казак. Участник Первой мировой и гражданской войн. Активный участник Белого движения на Юге России. Командир и организатор первого белого партизанского отряда. Кавалер многих орденов, обладатель Георгиевского оружия. Происходил из казаков станицы Усть-Белокалитвенской Области Войска Донского. Сын ветеринарного фельдшера.

Образование получал в Каменском реальном училище, в 1909 г. закончил Новочеркасское казачье юнкерское училище. На Великую войну вышел в чине сотника, в составе 26-го Донского казачьего полка (4-ая Донская казачья дивизия). Выделялся отвагой и бесстрашием, был лучшим офице­ром-разведчиком дивизии, трижды ранен в боях. В 1915 году В. М. Чернецов возглавил партизанский отряд 4-ой Донской казачьей дивизии. И отряд этот рядом блестящих дел покрыл неувядаемой славой себя и своего молодого командира. За воинскую доблесть и боевое отличие Чернецов был произведен в подъесаулы и есаулы, награждён многими орденами, получил Георгиевское оружие, был трижды ранен. На Дону о непризнании большевицкого переворота заявил атаман Каледин. Сюда стали стекаться с севера и центра добровольцы, желавшие с оружием в руках бороться с красными.


Генералы Л. Г. Корнилов, М. В. Алексеев и А. И. Деникин 2 (15) ноября 1917 года начали формирование Добровольческой армии. Однако Дон не откликнулся на призыв атамана и прикрытие Новочеркасска легло на состоявший из учащейся молодёжи партизанский отряд есаула Чернецова, который стал едва ли не единственной действующей силой Атамана А. М. Каледина. Отряд работал на всех направлениях и даже получил прозвище донской «кареты скорой помощи»: чернецовцы перебрасывались с фронта на фронт, исколесив всю Область Войска Донского, неизменно отбивая накатывавших на Дон красных: "В личности этого храброго офицера сосредоточился как будто весь угасающий дух донского казачества. Его имя повторяется с гордостью и надеждой. Чернецов работает на всех направлениях: то разгоняет совет в Александровске-Грушевском, то усмиряет Макеевский рудничный район, то захватывает станцию Дебальцево, разбив несколько эшелонов красногвардейцев и захватив всех комиссаров. Успех сопутствует ему везде, о нем говорят и свои, и советские сводки, вокруг его имени родятся легенды, и большевики дорого оценивают его голову."


На состоявшемся 10 (23) января 1918 г. съезде фронтового казачества большевики объявляют о переходе к ревкому во главе с Подтёлковым. После того, как посланный Калединым 10-й полк не справился с задачей разгона съезда и ареста большевицких агитаторов, против них направили Чернецова. Отряд отчаянным рейдом захватывает узловые станции Зверево и Лихую, выбивает красных и атакует Каменскую. Вся масса революционных полков, батарей, отдельных подразделений была разбита и в панике бежала. Утром чернецовцы без боя заняли оставленную красными Каменскую. Казачье население встретило их весьма дружелюбно, молодежь записывалась в отряд (из учащихся станицы Каменской была образована 4-ая сотня), бывшие в станице офицеры сформировали дружину, дамским кружком на вокзале был устроен питательный пункт.


За взятие Лихой командир партизанского отряда В. М. Чернецов был произведен «через чин» Атаманом А. М. Калединым в полковники. Однако в тыл крохотному отряду Чернецова тут же выходят красногвардейские отряды Саблина, предварительно перерезав железную дорогу и сбив одну роту белого заслона. Чернецов разворачивает отряд и атакует превосходящие силы большевиков: 3-й Московский красный полк был разгромлен белыми партизанами, а Харьковский полк основательно потреплен. Саблин был вынужден отступить. В результате боя белые партизаны захватили вагон со снарядами, 12 пулемётов, противник потерял более ста человек только убитыми. Но также велики были и потери партизан, был ранен «правая рука» Чернецова — поручик Курочкин. Донревком без всяких оговорок признаёт власть большевиков и срочно просит у Москвы помощи.


Бежавшими из Каменской красными полками был назначен командовать войсковой старшина Голубов, сколотивший из этой массы боеспособное соединение на базе 27-го полка. Однако Чернецов, совершив обход Глубокой и атаковав её из степи, а не по линии железной дороги, как этого ожидал Голубов, опять одерживает победу. На этот раз трофеями донских партизан стали уже пушки и обозы красных. На просьбу Донревкома о помощи большевики присылают Воронежский полк Петрова. Против их соединённых с Голубовым сил 20 января, из станицы Каменской, куда вернулись белые партизаны, начался последний поход полковника Чернецова. По плану, командир с сотней своих партизан, офицерским взводом и одним орудием должен был обойти Глубокую, а две сотни с оставшимся орудием штабс-капитана Шперлинга под общей командой Романа Лазарева должны были ударить в лоб. Молодой начальник переоценил силы свои и своих партизан: вместо выхода к месту атаки в полдень заплутавшие в степи партизаны вышли на рубеж атаки только к вечеру.


Первый опыт отрыва от железной дороги вышел комом. Однако не привыкший останавливаться Чернецов решил, не дожидаясь утра, атаковать сходу. «Партизаны, как всегда, шли в рост,- вспоминал один из чернецовцев,- дошли до штыкового удара, ворвались на станцию, но их оказалось мало – с юга, со стороны Каменской, никто их не поддержал, атака захлебнулась; все три пулемета заклинились, наступила реакция – партизаны стали вчерашними детьми». Орудие также вышло из строя. В темноте вокруг В. М. Чернецова собралось около 60 партизан из полутора сотен атаковавших Глубокую. Исправив своё орудие, чернецовцы стали отходить к Каменской. Чернецов допустил ошибку, неосмотрительно приказав проверить орудие по окраине Глубокой несмотря на предупреждения командира своих артиллеристов подполковника Миончинского о том, что уйти от красной конницы будет очень затруднительно…


Вскоре путь отступления оказался перерезан конной массой — казаками войскового старшины Голубова. Три десятка партизан полковника Чернецова при одном орудии приняли бой против пяти сотен конницы, орудия бывшей Лейб-гвардии 6-й Донской казачьей батареи открыли огонь и стрелявшая без офицеров батарея показала отличную гвардейскую выучку." "Собравшиеся вокруг полковника В. М. Чернецова партизаны и юнкера-артиллеристы залпами отражали атаки казачьей конницы. „Полковник Чернецов громко поздравил всех с производством в прапорщики. Ответом было немногочисленное, но громкое „Ура!“. Но казаки, оправившись, не оставляя мысли смять нас и расправиться с партизанами за их нахальство, повели вторую атаку. Повторилось то же самое. Полковник Чернецов опять поздравил нас с производством, но в подпоручики. Снова последовало „Ура!“. Казаки пошли в третий раз, видимо решив довести атаку до конца, полковник Чернецов подпустил атакующих так близко, что казалось, что уже поздно стрелять и что момент упущен, как в этот момент раздалось громкое и ясное „Пли!“. Грянул дружный залп, затем другой, третий, и казаки, не выдержав, в смятении повернули обратно, оставив раненых и убитых. Полковник Чернецов поздравил всех с производством в поручики, опять грянуло „Ура!“ и, партизаны к которым успели подойти многие из отставших, стали переходить на другую сторону оврага, для отхода далее“.


В. М. Чернецов в ходе боя был ранен и в числе порядка 40 офицеров попал в плен к Голубову. Вскоре после боя Голубов получил известие о том, что чернецовцы со стороны Каменской продолжают наступление. Угрожая всем пленным смертью, Голубов заставил Чернецова написать приказание об остановке наступления. Голубов развернул свои полки в сторону наступавших, оставив с пленными небольшой конвой. Воспользовавшись моментом (приближение трех всадников), Чернецов ударил в грудь председателя Донревкома Подтёлкова и закричал: «Ура! Это наши!». С криком «Ура! Генерал Чернецов!» партизаны бросились врассыпную, растерявшийся конвой дал возможность некоторым спастись. Раненый Чернецов ускакал в свою родную станицу, где был выдан кем-то из одностаничников и захвачен на следующий день Подтёлковым. «По дороге Подтёлков издевался над Чернецовым – Чернецов молчал. Когда же Подтёлков ударил его плетью, Чернецов выхватил из внутреннего кармана своего полушубка маленький браунинг и в упор… щёлкнул в Подтёлкова, в стволе пистолета патрона не было — Чернецов забыл об этом, не подав патрона из обоймы. Подтелков выхватил шашку, рубанул его по лицу, и через пять минут казаки ехали дальше, оставив в степи изрубленный труп Чернецова. Голубов будто бы, узнав о гибели Чернецова, набросился с ругательствами на Подтёлкова и даже заплакал…»
Генерал Деникин, описывая вклад Василия Михайловича в дело борьбы с большевиками в первые самые трудные дни, писал впоследствии:"Со смертью Чернецова как будто ушла душа от всего дела обороны Дона. Все окончательно разваливалось. Донское правительство вновь вступило в переговоры с Подтёлковым, а генерал Каледин обратился к Дону с последним своим призывом — посылать казаков добровольцев в партизанские отряды." Остатки первого белого партизанского отряда ушли 9 февраля 1918 года с Добровольческой Армией в «Ледяной поход», войдя в состав Партизанского полка армии.


Некоторые эпизоды партизанской деятельности Чернецова достаточно подробно описаны в романе Михаила Шолохова «Тихий Дон». Интересными представляются некоторые отличия от выше описанных событий. Например сцена гибили Чернецова преподносится автором, как безусловное убийство безоружного пленного. В то время как действия Подтёлкова можно было бы трактовать и возможной самозащитой (при наличии у пленного пистолета).


В партизанских отрядах на Дону можно было встретить людей разных возрастов и самых разнообразных положений, но большинством и ядром отрядов была учащаяся молодёжь. Вождями партизан были: есаул, произведённый вскоре Атаманом А. М. Калединым через чин в полковники, В. М. Чернецов, войсковой старшина Э. Ф. Семилетов, есаул Ф. Д. Назаров, поручик В. Курочкин, есаул Роман Лазарев, сотник Попов 4-го Донского полка, (отряд которого был полностью уничтожен большевиками в последних числах января около хутора Чекалова). Были и другие, небольшого размера, но и выше перечисленные особым многолюдством не отличались и брали не числом, а качеством. Фронтовые казаки туда не шли. Мало было и офицеров. Наиболее выдающимся был полковник Чернецов, выдвинувшийся в самые первые ряды партизан уже во время Мировой войны. Имя Чернецова неразрывно связано с именем Атамана Каледина. Оно является яркой страницей калединской эпохи.


Было бы мало сказать, что его любили, партизаны его обожали, глубоко в него верили и беспрекословно повиновались, всегда готовые идти за ним и за него в огонь и в воду.
Партизаны любили с восхищением рассказывать о подвигах своего вождя-героя, ему посвящались стихотворения, о нём слагались и легенды. Вот кое-что из сохранившегося:


На станции Дебальцево, по пути в Макеевку, паровоз и пять вагонов Чернецовского отряда были задержаны большевиками. Есаул Чернецов, выйдя из вагона, встретился лицом к лицу с членом военно-революционного комитета. Солдатская шинель, барашковая шапка, за спиной винтовка - штыком вниз.
- «Есаул Чернецов?»
- «Да, а ты кто?»
- «Я - член военно-революционного комитета, прошу на меня не тыкать».
- «Солдат?»
- «Да».
- «Руки по швам! Смирно, когда говоришь с есаулом !»
Член военно-революционного комитета вытянул руки по швам и испуганно смотрел на есаула. Два его спутника - понурые серые фигуры - потянулись назад, подальше от есаула...
- «Ты задержал мой поезд?»
- «Я...»
- «Чтобы через четверть часа поезд пошёл дальше!»
- «Слушаюсь!»


Не через четверть часа, а через пять минут поезд отошёл от станции.
Смелость Чернецова не имела границ.


Однажды на одном из митингов в «Макеевской Советской Республике» шахтёры решили арестовать Чернецова. Враждебная толпа тесным кольцом окружила его автомобиль. Угрозы, ругань...
Чернецов спокойно вынул часы и заявил: «Через 10 минут здесь будет моя сотня. Задерживать меня не советую...»
Рудокопы хорошо знали, что такое сотня Чернецова. Многие из них были искренно убеждены, что Чернецов, если захочет, зайдёт со своей сотней с краю и загонит в Азовское море население всех рудников...
Арест не состоялся.


На одном из митингов шахтёров он сидел среди накалённой толпы, закинув ногу на ногу и стэком пощёлкивал по сапогу. Кто-то из толпы назвал его поведение нахальным. Толпа заревела. Чернецов через мгновение появился на трибуне и среди мгновенно наступившей тишины спросил:
«Кто назвал моё поведение нахальным?»


Ответа не последовало. Издеваясь над трусостью толпы, Чернецов презрительно бросил:
«Значит, никто не назвал? Та-а-к!»
И снова принял ту же позу.
«Вот мы и на фронте. Мой приятель и я», рассказывает студент, «только что прибыли на станцию Щетово, в качестве «пополнения», в Чернецовский отряд. Явились к командиру.
Перед нами — коренастый, небольшого роста, человек с открытым румяным лицом отрывисто бросает фразы: «Мои партизаны знают только один приказ — вперёд!.. Осмотритесь здесь хорошенько. Малодушным и неженкам у меня места нет. Если покажется тяжёлым — можете вернуться».

Донской «Иван-Царевич»... О нём в своих «Очерках Русской Смуты» генерал А. И. Деникин писал: «В личности этого храброго офицера как будто сосредоточился весь угасающий дух Донского казачества», а наш незабвенный Атаман, когда мы, члены Войскового Правительства, ссылаясь на колоссальные заслуги есаула Чернецова перед Войском Донским, обратились к генералу Каледину с просьбой произвести Чернецова, через чин, в полковники, ответил: «Сделаю это с удовольствием - своими подвигами Чернецов заслуживает чина и генерала».
Пытался пылкий Чернецов заразить своим духом и офицерскую массу. На многолюдном собрании, созванном по его инициативе в Офицерском Собрании Новочеркасска, он произнёс пламенную речь, призывая офицеров записываться в отряды для защиты родного Дона. Смысл его заключительного обращения был таков:
«Когда меня будут убивать большевики, я буду знать — за что, а вот когда начнут расстреливать вас - вы этого знать не будете... Погибнете зря, без пользы».


Возвращаясь как-то поздно вечером около середины трагического января месяца после затянувшегося заседания Войскового Правительства, я с С. Г. Елатонцевым и А. П. Епифановым зашли по пути в ресторан «перекусить». За одним из столиков недалеко от нашего поднялся В. М. Чернецов и, подойдя, попросил разрешения присоединиться к нам. Как всегда очень оживлённый, с здоровым цветом лица, на котором не было заметно и тени усталости, он сказал, что приехал с фронта на день по срочному делу и утром уезжает обратно. Прощаясь, бросил: «Пока я жив, Правительство может работать спокойно...»


Прошло немного дней, и 22 января Походным Атаманом ген. А. М. Назаровым от командовавшего войсками Каменского района генерала Усачёва была получена телеграмма о гибели полковника Чернецова... Взволнованный и удручённый, Войсковой Атаман в конце заседания Войскового Правительства обратился ко мне с просьбой-поручением поехать в Каменскую и на месте выяснить создавшееся там положение, в особенности моральное состояние отряда Чернецова после гибели вождя и значительной части его соратников. Давая инструкции, Атаман сказал, что, судя по последним донесениям ген. Усачёва, в самой станице Каменской сейчас относительно спокойно, но нет точных сведений о положении отряда, действовавшего в районе станций Щетово-Дебальцево и, так как всякие неожиданности возможны, рекомендовал особенно не рисковать...


Я пригласил отправиться со мной члена Правительства С. Г. Елатонцева и как только со ст. Новочеркасск сообщили, что паровоз с одним классным вагоном в нашем распоряжении, мы двинулись в путь. Проехав, не останавливаясь, узловую ст. Зверево, мы задержались на несколько минут на ст. Лихой, около которой поручик Курочкин, командовавший группой Чернецовского отряда, накануне разбил красногвардейский отряд, состоявший в большинстве из латышей, пытавшийся захватить узловую станцию. Два моих племянника, гимназисты старших классов Платовской гимназии, А. и Б. Дьяковы, угощали нас с Елатонцевым какими-то сладостями, отбитыми у красногвардейцев. Получив от полковника Корнилова и поручика Курочкина интересовавшие нас сведения, мы двинулись дальше и благополучно добрались до Каменской. На ст. Лихой к нам присоединились полк. Ильин и Е. Е. Ковалев, направлявшиеся в Каменскую с особым поручением. Собрав нужные нам сведения у партизан и у ген. Усачёва, мы с Елатонцевым отправились, по просьбе ген. Усачёва, на митинг, происходивший в Станичном Правлении. Поместительный майдан был полон до отказа. Председатель немедленно предоставил мне слово. Говорил я, конечно, о смертельной опасности, нависшей над Доном, и об обязанностях каждого честного Донца выступить на защиту родного Края. Небольшая компактная группа - видимо, партизан, пришедших на митинг - бурно аплодировала, фронтовики же хмуро молчали. Раза два из их рядов кто-то крикнул: «Знаем! Слыхали!», а когда я говорил о военных судах Черноморского флота, прошедших из Черного моря через море Азовское на помощь Ростовской красной гвардии, кто-то из тех же рядов заорал: «Брехня - это сильная буря на Черном море загнала суда в Азовское...» На обратном пути нам пришлось пережить неприятный момент: недалеко от узловой станции Зверево наш паровоз с вагоном был остановлен свистком стоявшего на посту офицера, знавшего о нашем проезде... Поднявшийся в вагон офицер сообщил, что он не уверен, чей эшелон - наш или советский - совсем недавно прошёл от Щетово на Зверево - возможно, что советский... Решено было продолжать путь: наш машинист заявил, что он хорошо знает расположение запасных путей на этой узловой станции и надеется проскочить во всяком случае. Проскочить не удалось, но в наш вагон вошёл А. М. Жеребков (бывший потом адъютантом Атамана Африкана Петровича Богаевского), который просил довести его до Новочеркасска, куда он должен доставить пакет от командующего отрядом, полк. Ляхова, только что отступившего от Щетово на Зверево.


Неутешительные сведения о результатах нашей «разведки» доложили мы Атаману... Выяснить точно обстоятельства смерти Чернецова нам не удалось: один из уцелевших видел, как его зарубил Подтёлков, другой - как Чернецов, воспользовавшись суматохой, вызванной выстрелами шедшего из Каменской подкрепления, ускакал... Утешительно было одно: настроение чернецовцев, несмотря ни на что, было бодрое, уверенное.
Ген. А. И. Деникин писал о Чернецове:
«Прикрытие столицы лежало всецело на партизанском отряде есаула В. М. Чернецова, состоявшем преимущественно из учащейся молодёжи. Чернецов работает во всех направлениях: то разгоняет Совет в Александровске-Грушевском, то усмиряет Макеевский рудничный район, то захватывает станцию Дебальцево, разбив несколько эшелонов красногвардейцев и захватив всех комиссаров. Успех сопутствует ему везде, о нём говорят и свои и советские сводки, вокруг его имени рождаются легенды, и большевики дорого оценивают его голову. Три Донских полка, вернувшихся с фронта, идут под начальством демагога Голубова против калединцев. Чернецов легко взял станции Зверево, Лихую, Каменскую, но 20 января в бою с Голубовым попал в плен. На другой день после диких издевательств Подтёлков зверски зарубил Чернецова».


В последнем, предсмертном, призыве генерал Каледин 28 января 1918 года дал такую оценку «подвигам» этих полков (участвовали полки, - 10, 27 и 44, а также 6-я гвард. батарея):
«... наши казачьи полки, расположенные в Донецком округе, подняли мятеж и в союзе со вторгнувшимися в Донецкий округ бандами красной гвардии и солдатами напали на отряд полковника Чернецова, направленный против красногвардейцев (подчёркнуто мной. Н. М.) и частью его уничтожили, после чего большинство полков — участников этого подлого и гнусного дела — рассеялись по хуторам, бросив свою артиллерию и разграбив полковые денежные суммы, лошадей и имущество».

Вот, что писал о Чернецове и его партизанах Дон. полковник ген. шт. Добрынин:


«Из партизанских отрядов бессмертную славу создал себе отряд молодого, энергичного и самоотверженного Чернецова. Начало его организации относится к 30 ноября ст. ст. 1917 г. Отряд охраняет Воронежскую железнодорожную магистраль, однако он не остаётся неподвижно на одном месте, а с молниеносной быстротой перебрасывается в различных направлениях, постоянно захватывая противника врасплох и вызывая в рядах его панику. К числу наиболее известных набегов Чернецова нужно отнести: налет на Дебальцево 25 декабря 1917 года на Глубокую 18 января 1918 года и печальный по развязке для партизан бой у Глубокой 20 января, закончивший Чернецовское наступление от Каменской, начатое 19-го января. Отрезанный частями мечтающего об атаманской булаве Голубова, Чернецов погиб в неравной борьбе. С его гибелью в отряде не стало той уверенности, которую всегда умел внушить Чернецов.
Необходимо отметить, что главный контингент партизан составляла учащаяся молодёжь, проявлявшая особую чуткость к желанию Атамана Каледина по совести решить серьёзные вопросы, выдвинутые революцией в области местной жизни.»

Метки
Добавить комментарий

Оставить комментарий

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru